![]() |
||||||
|
Инициатива недоказуема В тот год Пржевальский пограничный отряд был инициатором социалистического соревнования в пограничных войсках Союза. Девиз того соревнования не упомнит и его создатель, но мы тот девиз заучили и забыли, а соревновались с соседней заставой, где замполитом был мой однокурсник Володя Косько, а начальником заставы – мой предшественник Петя Сельчихин. То есть была в этом соревновании интрига, которая не позволяла ему зачахнуть в объятиях формализма. Наверное в конце сентября или в начале октября проверку мы успешно сдали. Все помогающие, проверяющие, инспектирующие нас наконец-то покинули. Начальник заставы убыл в отпуск. Вот он и наступил – долгожданный день без постороннего глаза. Застава «Узенгегуш» была построена пограничниками в 70-х годах из того, что сумели принести по горным тропам, ну и что под ногами лежало – тоже в дело пошло. Комнатушка, где едва помещались печурка, три кровати, «стол канцелярский однотумбовый»и два табурета, служила одновременно канцелярией и нашим офицерским общежитием. Вот в этой комнате после завтрака мы и растянулись на кроватях в полном блаженстве. Мы – это ваш покорный слуга в роли начинающего замполита, и умудренный опытом политработник Юра Бавик в роли «замбоя». О том, как случилась такая блистательная карьера, Юра не рассказывал, а я не расспрашивал, но слышал от других, что имел он неосторожность в не очень тесном кругу рассказать анекдот. К своей опале Бавик относился с юмором, и оказался прав – в последствии он и в академию поступил, и начальником политотдела отряда поработал. Ну да я не об этом. Разувшись, лежим мы с Юрой поверх одеял, в охотку неспешно покуриваем. Над ухом приемник то громче, то тише что-то мурлыкает на кошачьем языке. Вдруг мурлыканье плавно перетекает в шум помех, из которых вырастает отчетливый голос Москвы: – …цы Ивановского камвольно-суконного комбината обратились с письмом к Генеральному секретарю ЦК КПСС, Председателю Президиума Верховного Совета СССР товарищу Леониду Ильичу Брежневу. Дорогой Леонид Ильич, – пишут ткачихи. – Воодушевленные историческими решениями… (помехи) …мы полностью выполнили принятые на себя обязательства… (сильные помехи) …досрочно. Свои трудовые успехи… Шум помех так и не позволил нам узнать об участи трудовых успехов ивановских ткачих. Приемник снова замурлыкал, а мы попытались вновь погрузиться в нирвану. Не удалось. Голос Москвы задел за живое. – Слыхал, комиссар, народ Генсеку рапортует… А ты политдонесение составил? – Да хрен ли там составлять!.. В пять минут нацарапаю. – Вот так мы и трудимся. Застава на отлично проверку сдает, а замполит хрен знает что в полидонесении нацарапает. – Ты не боись, мое нацарапаем поярче других будем, слово к слову лепить умеем. – Ну так и я к слову… Юра затянулся, поупражнялся в пускании колец, глаза прикрыл и в полудреме: – А все же, комиссар, в твоих политдонесениях чего-то не хватает… Изюминки… – Юра руку за голову закинул. – Я даже знаю чего. Хочешь, за так скажу. – Ну, скажи. – За «ну» точно не скажу. За «пожалуйста» скажу. – Скажи пожалуйста. – В хорошем политдонесении должно быть патриотическое начинание. – В смысле? – Чему вас в училищах учат!.. Ты радио слышал? Люди выполнили обязательства, и Леониду Ильичу доложили, и вся страна об этом знает. А кто знает о том, что мы свои обязательства выполнили? И даже перевыполнили… – Кто надо – знает. Что ж мне, Брежневу докладывать? – Да уж конечно. Куда нам до Брежнева. Ты бы хоть для политотдела какое-нибудь патриотическое начинание сочинил… Я вот сегодня ночью подсчитал, мы соседей по огневой подготовке на три балла обошли. А в итоговой ведомости, вот увидишь, они впереди будут, в том числе и по огневой. Соседи пошустрее нас, вот их и продвигают. Выдал бы ты инициативу, нас бы продвигали. – А я и выдам… Вот возьмем, и Брежневу отрапортуем! – Слабо, – не размежая век откликнулся замбой. – Нисколько не слабо… Отряд инициатор соревнования? Инициатор. Мы обязательства выполнили? Выполнили. Соседей нагнули? Нагнули. На левом фланге могут показатели и лучше выдать, но у нас оспариваемый участок, у нас с китайцами толкучка была. Вот и получается, что мы имеем полное право… – Может и имеем… Я по левому флангу справки навел – с нами никто и близко не стоял. – Вот! Значит мы победители. Нам и докладывать. – Ну, это как решат, тот и доложит. – А вот хрен там. Кто первый инициативу проявит, тот и на коне. Патриотическое начинание это все-таки… – Кто о нем узнает? – А мы его в политдонесение. И отката нет. – Отката нет… Так и начинания покамест нет. – Будет тебе начинание! Немая сцена венчала мой эффектный уход к народным массам.
Начальник наш Виктор Филиппович Виерь был мудрым человеком. Связист в роли секретаря комитета ВЛКСМ – очень удобное решение вопроса. Комсомольский бог всегда под рукой. Двадцать метров прошел, и вот он – у крыльца стоит, покуривает. Рядом дежурный по заставе сержант Ефиманов – тоже, кстати, член комитета комсомола. – А что, Киреев, – спрашиваю, – не высказывал ли кто из комсомольцев патриотического начинания? Киреев на меня глаза вытаращил. Он такие слова впервые услышал. А у Ефиманова глазки заблестели, он, похоже, понял, что тут собака где-то порылась. – Ну как же, Киреев. У нас же народ сознательный, инициативный. Вот, помню, Карбузов предлагал волейбольный турнир организовать. Шевяков, помню, предлагал собачьи будки списанными полушубками утеплить. А еще каких-нибудь предложений не поступало? Мы, как никак, проверку на отлично сдали, обязательства даже перевыполнили… Киреев начал моргать помаленьку, и даже головой слегка кивать. – Вот только что по радио слышал. Ивановские ткачихи обязательства выполнили и сразу Брежневу докладывать. А у нас… ты ничего не слышал? – Так радио ж нет. – Не о том речь, Киреев. Я о комсомольцах спрашиваю. А ну, как и они захотели генеральному секретарю… Тут Ефиманов некстати выругался. Он сигарету не тем концом в губы дослал. – Виноват, товарищ лейтенант. – Бывает… Вот кстати, Ефиманов, не ты ли мне вчера рассказывал, что то ли Карбузов Шевякову, то ли Шевяков Карбузову, когда оружие после наряда чистили, говорил, мол, не плохо бы было о наших высоких достижениях заявить во всеуслышание. Ну как в девизе соревнования говорилось о решениях партии, так и рапортовать. – Верно, товарищ лейтенант. Примерно так оно и было. Карбузов, он хоть и пролетчик, но говорит: «Надо бы Леониду Ильичу Брежневу доложить о наших успехах. Тогда уж точно с меня взыскание снимут». – Нет, ты напрасно иронизируешь, Ефиманов. Карбузов – он парень сознательный. И бескорыстный… Так вот же я за чем пришел. Твою тетрадь, Киреев, я ночью полистал. Там полный порядок – протоколы собраний, заседаний комитета, планы работы. Молодец. За аккуратность хвалю, а вот скрытности твоей не одобряю. Хорошо я на этот листок наткнулся, хорошо догадался, что это черновик, проект обращения… Между прочим, текст-то хороший, поправить нужно, но за основу можно принимать. Я начал уже, через часик закончу, так что можешь сегодня собрание назначать. Там беседа в плане стоит, но мы это дело подправим. А Ефиманов объявление напишет. – Есть, товарищ лейтенант. – Ну вот, вы помалу собрание готовьте, а я о вашем патриотическом начинании по команде доложу. Разумеется, никто никуда не побежал. И Ефиманов, и Киреев в коморке дежурного связиста околачивались и, разинув рот, слушали мой доклад замполиту мангруппы (мы по сменяемому варианту границу охраняли) капитану Ефиму Ивановичу Доносу. – Начинание хорошее. Действия правильные. Докладывай в политотдел, проводи собрание. Вернувшись в канцеляриию, я молча сел за стол и принялся строчить в свою рабочую тетрадь. Понаблюдав за мной минуту-другую, Юра Бавик иронично промолвил: – Контора пишет. – Не контора, а мои комсомольцы и твои отличники боевой и политической подготовки, заметь, не просто выступили с патриотическим начинанием, но еще и проект обращения к Генеральному секретарю ЦК КПСС сочинили. Правлю вот, как видишь, редактирую. – А политотдел? – Пока в неведении. Но есть «добро» от Доноса. – И что Ефим Иванович сказал?.. – Не мешай!... – Ну дай хоть глянуть! – Отстань!.. – а спустя минут пять: – Вот теперь слушай! Подлинный листок с текстом обращения давно истлел или был раскурен. Восстановить его содержание по памяти я не берусь, а заново сочинять не имеет смысла. Поверьте, все в нем было точно так, как писалось в те годы в газетах и читалось по радио. Все наши усилия и старания были плотно упакованы в эти всеми узнаваемые строки. Более того, в них не было ни слова фальши. Или почти ни слова. Комсомольское собрание прошло на ура. Ефрейтор Карбузов давно предлагал организовать на заставе художественную самодеятельность. Вот он ее и устроил. Кроме обращения к генеральному секретарю мои комсомольцы столько патриотических начинаний выдвинули! И каждое, как говорится, ненавязчиво в пакет упаковано. Пришлось соглашаться на все, кроме одного – признания за комитетом ВЛКСМ права ходатайствовать перед начальником заставы о порядке увольнения в запас… Признаться, я даже задумываться не стал, насколько это с чем либо согласуется. Брежнева мне Филиппыч как-нибудь простит, а вот посягательства на святая святых… Политдонесение, продиктованное в политотдел, было по обыкновению сухим и лаконичным. Принимал его, на счастье, «пом. по комсомолу» Анатолий Белов. Вы ж понимаете, насколько я ему это патриотическое начинание комсомольской организации в руку вложил. – Присылай телефонограммой текст! Все! Свершилось! Киреев сел на телефон через два узла связи – из уст в уста – диктовать текст обращения. А Юра Бавик в это время наблюдал в канцелярии танец дикаря, сменившего трут и кресало, на зажигалку с пьезоэлементом. Однако и это еще не финал. Едва я угомонился, раздался телефонный звонок. – Паша, что за фигню ты там придумал? – в лоб спросил мой сокурсник и главный соперник в бескомпромиссном социалистическом соревновании Володя Косько. – Володя, ничего я не придумывал. Это комсомольцы мои с патриотическим начинанием выступили. Такое случается, когда с ними грамотно работают. – Вот я и говорю, что фигню! Я тут с наряда вернулся, а мне Донос звонит. Пиши, говорит, какое-то обращение. – Володя, не какое-то, а к Генеральному секретарю ЦК КПСС. Мои написали. Я, конечно, подправил кое-где, не без этого. – Ну так не выпендривайся, дай содрать. – Если бы я писал – вопросов нет, а это ж творчество народных масс. А что, твоим два-три абзаца сочинить слабо?.. – Ну ладно. Да мои твоих!... Вот это был триумф! Более того – это (как выяснилось позднее) и был счастливый финал непридуманной истории. Потому что на следующий день Ефим Иванович Донос на мои возмущенные вопросы о поползновениях соседей украсть у нас патриотическое начинание сообщил, что едва ли не все заставы отряда в настоящий момент чешут репу над сочинением обращения к Леониду Ильичу, патриотическое движение ширится и набирает размах. Ну а какая застава подпишет обращение – это потом начальство решит. Надо полагать, самое верхнее. С этого момента я два месяца невольно вздрагивал, когда сквозь помехи в эфире пробивался голос Москвы с очередным: «Воодушевленные решениями пленума июльского ЦК КПСС…» Не дай бог прозвучит доклад от пограничников отнюдь не нашей заставы. Но все сложилось по пословице «Не было бы счастья, да несчастье помогло»: по осени одна из застав нашего отряда пролетела настолько громко, что в Москве предпочли напрочь забыть, что в этом году в войсках кто-то был инициатором социалистического соревнования. Мои комсомольцы о виновниках этого «пролета» отзывались с большой неприязнью. Золотой дождь из медалей и «Погранцов» двух степеней не пролился, в нулевую партию, по обыкновению, вошли... Да что говорить!
|